In days of doubt, in days of dreary musings on my country's fate...

Получил приглашение:
«…бренд-команда расскажет о новостях, а приглашенный специалист, лайф-коуч Антонина Серебрякова, проведет паблик-ток…»
Я не понимаю, что делает имя Антонина в этом предложении.

Гнется и скрипит потертое седло

В сомалийской классической поэзии три основных жанра — gabay, jiifto и geeraar. Погодите, сейчас будет интереснее! “В прошлом герар исполнялся на коне”, — пишет автор, опуская, к сожалению, дальнейшие подробности. Да! На коне!
Единственный эквивалент из классической русской поэзии, приходящий в голову, это — стихи, которые читаются ребенком, стоящим на стуле.
Сомалийские поэты-шестидесятники, вместо стадионов, видимо, собирали ипподромы.

О не факт, что вкусной, но, видимо, здоровой пище

Веган к вегану летит,
Веган вегану кричит:
«Веган, где б нам отобедать?
Как бы нам о том проведать?»

Веган вегану в ответ:
«Знаю, будет нам обед;
В чистом поле под ракитой
Богатырь лежит убитый.

Пусть себе лежит, фиг с ним.
А ракиту — мы съедим».

Хит Хитом

1. О, ты прекрасна, возлюбленная моя! Глаза твои голубиные, особенно который левый; волосы твои — как стадо баранов, бегущих по крышам гаражей;

2. зубы твои — как клавиши аккордеона на витрине сельпо, рядом с банками кабачковой икры, велосипедными насосами и буханками хлеба, привезенными на позапрошлой неделе;

3. как алые кеды — губы твои, и уста твои создают почву для конструктивного диалога; ланиты твои под кудрями опять же твоими — как половинки, ну, я не знаю, ну допустим, снегиря;

4. шея твоя — бесконечна, как лента выдачи багажа в прокаленном зноем аэропорту южного курорта;

5. два сосца твои, развивающих мелкую моторику мою, — как кончики фломастеров, которые еще никто не исписал.

6. Доколе звучит вальс из к/ф “Мой ласковый и нежный зверь”, пойду я на гору мирровую и на холм фимиама, чтобы это ни значило. Хотя наверняка это что-то неприличное.

7. Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, ты — как мисс Вселенная в пересказе Бориса Заходера!

8. Мы достигли договоренности по ключевым аспектам, невеста моя! Со мною иди, тут близко. Десять минут от метро! Мимо магазина с объявлением “С собаками вход запрещен”, налево от хоккейной площадки со старым “Москвичом”, ржавеющим посередине ее.

9. Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста! пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, хотя, с другой стороны, чем, кроме очей твоих, ты могла пленить взглядом меня? Взглядом локтей твоих, что ли? Ну бред же.

10. О, как любезны ласки твои, невеста! о, как много ласки твои лучше ласк, которые я бы сам мог подарить себе!

11. Сотовый мед, идентичный натуральному, каплет из уст твоих, невеста; мед и молоко под языком твоим, прожуй сначала, а потом говори.

12. Благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана! Чем ты пользуешься? Кондиционером для белья “Lenor Благоухание Ливана”?

13. Интуитивно понятный интерфейс твой, сестра моя, невеста, — весь опыт, накопленный европейской цивизацией.

14. Ииих!

15. Короче, как насчет сегодня вечером?

О чем говорят бурлаки

Сто одежек — все безнадежны

А когда началась вся эта суета с "одевать-надевать"? Русская классика набита одеванием сюртуков и прочих предметов гардероба. Советская литература, видимо, тоже. Откуда растут ноги у этого всплеска заботы о языке. Забота, впрочем, исчерпывается тремя правилами: "одевать-надевать", "тся-ться" и "кофе, он же мужского рода". Но все-таки. Когда это началось?